bykov n n

ФИО

Быков Николай Николаевич

Год рождения

1921

Состав

рядовой

Домашний адрес

г.Данилов, Ярославская дорога д.17

Время постановки на воинский учет

05.09.1946

 

 «За нами была Родина, и мы ее защищали»

    «Мой Данилов» заканчивает год 65-летия Победы рассказом об одном из самых ярких людей города Данилова – фронтовике Николае Николаевиче Быкове. Вы заметили, дорогие даниловцы? Он всегда говорит  о войне так, как будто  за все свое поколение ответ держит, даже больше – за Родину.

   Он родился на Николу Зимнего, аккурат  19 декабря. А поскольку деток в ту пору крестили сразу по рождению, праздник оказался не самым подходящим днем для крещения, а значит, и для появления на свет, и в метрики попала другая дата – 17 декабря. И другой район – Большесольский (ныне Некрасовский), который в ходе  административных реформ бывал и в составе Даниловского. Потому Николай Николаевич считает себя коренным даниловцем.

   - Жизнь очень трудная была, - вспоминает он. - Батьку посадили в тридцатом году. Он был заместителем начальника Даниловской тюрьмы. И что-то не поладили они с приехавшим начальником, Кириленко его фамилия. Такой накатал донос на отца! Семья наша домишко начала строить. И этот домишко в донос попал, и якобы, поблажки отец  давал кулакам. Раньше ведь не тюрьма была, а домзак – дом предварительного заключения. Заключенные работали, сами для себя овощи на огородах выращивали. Отец их расконвоировал. А жили мы на Ярославской, 8 в каменном двухэтажном  доме. Вверху общежитие, а внизу надзиратели жили. Пришли за отцом в 12 часов ночи. Обыск сделали. А батька в спектаклях участвовал, и  реквизит дома хранил. Вот и нашли под кроватью коробку с этим реквизитом. Там  офицерские погоны, нож. Ему это все приплюсовали, мол, офицер был. 10 лет дали и отправили на строительство  Беломорканала. Мать к нему ездила не один раз. Грамотный отец был, хороший. Когда его забрали, мне 10 лет было,  в третьем классе учился…  

   Может быть, с этих пор, когда посадили Николая Николаевича-старшего, и началось взросление Николая Николаевича-младшего. Но об этом времени он вспоминать не любит. Как большинство даниловских мальчишек в ту пору, закончил семилетку и подался в ФЗУ на станцию Урочь (ныне Филино), а  по окончании  училища пришел на железную дорогу, в депо, слесарем.  А потом кочегаром на паровозе  поработал с такими замечательными машинистами, как Иван Афанасьевич Козлов, Федор Разин, Евгений Павлов. Люди хорошие, заработок приличный. Машинистом и быть бы парню, он уж учиться собрался, да человек предполагает, а Бог располагает.

     Весной 1941 года по спецнабору его призвали в армию  и отправили в Москву учиться на авиамеханика, но не прошел медкомиссию и был отправлен в  Приднепровскую флотилию в город Феодосия в береговую охрану, оттуда – в город Козятин Винницкой  области,  потом в Гайсин в полковую школу младших командиров.

   -  Вот давали нам! – вспоминает Николай Николаевич. - Жарища была, май. А у нас - штыковой бой, строевая подготовка – все тяжелое. Гимнастерку друг с друга вдвоем снимали, - так прилипнет к телу от пота.

   Зато на государственной границе в Винницкой области, где уже перед самой войной формировалась саперная рота по охране границы, наступила более веселая солдатская жизнь. На завтрак - с песней, на обед – с песней, на ужин - с песней. И суровая мужская работа не казалась чрезмерной. Строили  укрепления - несколько рядов колючей проволоки, блиндажи, минировали  поля.

   - Местечко хорошее, дубовый лес. Чистота, порядок, замечательно! – грустно улыбается фронтовик. -  Я был старшим сержантом, заместителем командира взвода. А звание было еще не присвоено. Нам говорили, поработайте, потом все будет.

    Было…

    Ночь на  22 июня 1941 года, солдаты спят. В палатках  жарища, и все раздеты до трусов. Вдруг страшный грохот!  Соскочили, заметались, ничего не понимая. А вокруг уже взрывы, дым, стоны.

   -  Волна за волной шли мессершмитты, хейнкели, юнкерсы, фокке-вульфы и сыпали на нас бомбы, что картошку из мешка. Из 120 замечательных ребят живых нас выползло на опушку леса всего 19. А недалеко было шоссе, и немцы шли по нему, уверенные, веселые, с засученными рукавами. Вокруг все горело. Мы лежали. Видим, ползет старшина. Говорит, пойдем,  полковник особого отдела вызывает. А мы в трусах, я только и успел из пирамиды винтовку выхватить и 7 патронов - в руку, да ноги в сапоги сунул. «Нет, - говорю, - я в таком виде к полковнику не пойду». А он говорит: «И мы такие же, идем».

   Все, что осталось от саперной роты – несколько полуторок и те 19 человек, командовать которыми полковник приказал Николаю Быкову, а вести роту предстояло до Белой Церкви, это украинский город областного значения на границе Киевской и Винницкой областей. Ему дали карту, компас, планшет и устно присвоенное звание лейтенанта. Старшина принес брюки и револьвер системы наган. Быков вернулся к ребятам, жестко доложил обстановку: «Самозванцев нам не надо, а оставшейся ротой командовать поставлен я. Ясно?» Никто не прекословил.

    Пятерых солдат командир отправил на место бывшей дислокации – может, хоть что-то осталось, ведь у них - ни есть, ни пить, ни обороняться, 6 винтовок на всех, а патронов -  разделили - по 3 на нос вышло. Спустя полтора часа ребята вернулись,  принесли разных размеров сапог, мешок сухарей, несколько винтовок и четыре фляжки с водой. Подзаправились, осмотрелись и – вперед. Начался, может быть, самый тяжёлый морально во всей его войне путь по немецкому тылу, до своих.  В Белой Церкви, предполагалось, должны быть кадровые части. Добраться до них и развернуться  лицом к противнику – такая стояла задача, и она не казалась нереальной. Ребята были молоды, полны жизни, здоровые, живые, и надежда росла. По дороге к роте  присоединилось еще 11 человек.

    - Вот дошли до первого села, я выделил двоих для разведки: «Узнайте, есть немцы в этом селе?»  Они быстро вернулись и доложили:  в самом селе немцев нет, но на выходе, на берегу ставка (ставок – по- украински пруд) - 4 большущие машины стоят, рядом -  пьяные немцы, в трусах, играют на губных гармошках, девахи  с ними, визг, пляска. Я посоветовался с ребятами: «А давайте кувырнем их!  Чего мы теряем?»  Разделились на три группы по 10 человек, две группы  с флангов  зашли, одна – в лоб. И набросились на немцев  с такой злобой и решительностью, что в минуты все было готово: несколько немцев убито, семерых взяли в плен. Правда, один наш солдат тоже был ранен. Открыли машины. В одной оказались гробы, в начале войны немцы хоронили своих в гробах. В другой – обжорки полно: от шоколада до коньяка. «Ребята, говорю, замечу кого пьяного – выгоняю, с нами не пойдет. А по бутылке водки с собой взять все же надо. В третьей машине было оружие, обмундирование  и постельные принадлежности. А четвертая предназначалась для перевозки раненых. Откидные сетки по стенам, удобно, человек 100, наверное, убиралось. Машины я приказал раскурочить, ребятам – вымыться, переодеться, взять с собой, что нужно. Немцам сказал: «Кормить мы вас не будем, берите свое». Вот они обрадовались!  А переводчика у нас не было, по-немецки знали только:  гутен морген да гутен таг.

    До Белой Церкви они дошли, но город был  уже взят немцами. Пришлось  повернуть  к Киеву. И вскоре наткнулись на оборону. Наши! Привели Быкова к подполковнику. «Что за часть?» - спрашивает. Он доложил. «Почему без знаков различия?» - «А кто мне будет давать эти различия? Вот у меня удостоверение». А удостоверение было, по счастью, с печатью, с подписью полковника особого отдела. Это и спасло, - подполковник  приказал располагаться. Но участь роты еще не была решена.  «Ребята, нас будут принимать. Вымыться! Подшить воротнички! Почистить сапоги!» Разыскали две бани, привели себя в порядок.  И тут приходит капитан особого отдела: «Быков? Тебя вызывает майор особого отдела».

    - При входе стоят двое часовых, - вспоминает Николай Николаевич. - Винтовки скрестили: «Сдай оружие!» А у меня пистолет был и немецкий трофейный автомат «Шмайсер». Нет, говорю, ребята, я оружие сдавать не буду, оно мне в бою досталось. Капитан дал команду пропустить. Заходим в помещение, там большой Т-образный стол стоит, скамейки опрокинуты, похоже, заседание какое-то было. Сидит пожилой майор- два ордена Боевого Красного Знамени на груди - и трое гражданских, одетых  во френчи  с карманами - как у Сталина.  «Разрешите, говорю, доложить, товарищ майор». А он меня оборвал: «Мы тебе не товарищи!  Тамбовский волк тебе товарищ! Вы – дезертиры, вы оставили границу и драпали оттуда».

    Вспоминая, Быков смеется тем особенным смехом, который красноречивее молчания. Мужественный человек.  «Слушай, майор, - сказал он особисту. - Что же ты не на границе, а в Киеве?» Майор вскочил и – за пистолет! «С  этим не шутят, - остановил Быков. - Ты не успеешь его из кобуры вынуть – я в тебя очередь всажу!» Люди в штатском остановили горячего майора, начался разговор.

   - А у меня карта была, - говорит Быков, - на которой старшина помечал все маршруты: где мы натыкались на немцев, где - немцы на нас. Вот мы участвовали в боях, и с нашей стороны были убитые (мы их сами хоронили, раненых оставляли в селах, а все же двигались). Ну, я разостлал эту карту, показал все документы, что имелись. Какие же мы дезертиры? И майор сник: «Выйди, решим, что с вами делать». Я  ждал 15 минут.

    15 минут между двумя полюсами. Или ты продолжаешь воевать, или арест…  И скорей всего, расстреляли бы, ведь его отец был осужден, как враг народа. Тикали часики у виска…         

     «Вас будут принимать по разным частям», - объявили наконец судьбоносное решение. И он пошел. А ребят уже нет, только записка на вещмешке:  «Товарищ командир, большое спасибо, что мы остались живы, нас разводят по разным частям». И подписи.    

     Так Быков, по его выражению, ни в зуб ногой не понимавший в артиллерии, оказался в  119-м гаубичном  артиллерийском  полку. А от полка-то всего 25 человек осталось,  тут и заряжающие, и подносчики патронов, и корректировщики, и ездовые.  Да  две гаубицы… Но пробыл там Николай недолго. Вскоре при бомбежке был контужен, пять суток лежал без сознания. Выходили, хотели оставить при госпитале ездовым. Но при очередной очень сильной бомбежке угнался Николай  с четырьмя  повозками к самому Киеву, к мосту через Днепр, в расположение одной из частей Первого Белорусского фронта. Там поставили его заместителем командира взвода. Предстояло  оборонять Киев, рылись окопы. Но неожиданно пришел приказ сдать Киев без боя и идти по направлению к Белоруссии. Но Минск оказался захвачен немцами. Навстречу попадались разбитые части нашей армии. И взвод направили к Ельне.

    Гитлеровцы захватили Ельню и окружающие город селения  в июле 1941 года. Они стремились расширить этот плацдарм, вводили в бой всё новые резервы, укрепляя фланги.  Немец прошел нашу территорию почти на 300 километров  вглубь по направлению Калинина и Ржева. Образовался занятый немцами выступ, который известен в истории, как Ельнинский клин, а наши солдаты называли его языком. Перед нашими войсками стояла задача взять немецкий клин в клещи и ликвидировать Ельнинский плацдарм. Командовал Первым Белорусским фронтом Г. К. Жуков.  В этом сражении Николай Быков впервые увидел установки РС, знаменитые «Катюши», сорокавосьмиствольные, наводящие ужас на немцев. 

   - И мы этот язык выправили, - не без гордости, но как коротко сказал об участии в Ельнинской битве Быков!  А между прочим, Ельнинская наступательная операция была одной из первых в Великой Отечественной войне, в ходе которой осуществлялись прорыв сильной очаговой обороны противника, разгром его группировки и изгнание со значительной части советской территории.

    Немец шел против наших солдат  вооруженный до зубов. У каждого на пузе «Шмайсер» висел, в кобуре - пистолет. А у наших – винтовка образца 1895 года. Но был еще русский штык. На фронте рассказывали, как боялись русского штыка немцы: «Иван пошел в атаку – милости не жди», бывало, и двоих насаживал на штык.

    Однако Г. К. Жуков всегда жалел, что хоть клин наша армия действительно выправила, но окружить ельнинскую группировку врага и уничтожить ее не удалось. И это обстоятельство самым непосредственным образом отразилось на фронтовой судьбе Николая Николаевича. Разгромленная  в Ельне, но до конца не уничтоженная группировка  немецких войск постепенно пополнилась и начала опять наступать.  И в Калининской области взвод попал в такое окружение, что 23 дня пришлось  сидеть  в болоте!  

   - Уже морозить стало, снег, - рассказывает Николай Николаевич.  - А мы стограммовый сухарь делили на пять человек. Цигарка по кругу шла по одной затяжке, чтобы не потерять нюх табака. Все было честно и благородно. Лишнего грамма никто не брал и лишний раз не затягивался. Пошли на прорыв первый раз – не смогли, второй раз пошли – одни покойники. Что делать! Костер разжечь нельзя, чуть только дымок – немцы открывали шквальный огонь. Как-то разведчики нашли лужайку, где попало под бомбежку стадо коров, туши приморозило, снежком притрусило, сколько они лежали – никто не знает. И вот мяса мороженого кусок отрежешь, оттаешь его в портянке или подмышкой, червяков ножичком соскребешь  и ешь.  Брюки на ремень не застегивали…

    А немец с утра на фокке-вульфе летел, низко спускался и кричал: «Рус Иван, дойч зольдат гут, ком, ком, хенде хох , каша, суп, хлеб, шнель». Иван в долгу не оставался. Руки рупором и - на три буквы. И вдруг слушок прошел, что где-то сбили такого фокке-вульфа.

   - Ну, и у нас были противотанковые ружья Симонова, - продолжает Быков. - Ребята говорят: «А мы его уделаем! Не будет летать и кричать каждый день». И вот один на четвереньки встал, на спину себе эту треногу  поставил, а второй стрелял. Да с первого выстрела и прошили - свалился! А когда немцу под Москвой дали, он ослабил свои фланги, и мы в третий раз пошли на прорыв окружения и вышли. Молодые были, жить хотелось. А потом мы же прекрасно знали, что в тылу у нас остались отцы, матери, братья, сестры и Родина, и мы ее защищали.

    Измотанных в окружении солдат, больных и отощавших, направили на поправку в Горьковскую область, в  Гороховецкие лагеря. Как говаривали о лагерях солдаты, «Леса нет – одни сосны, земли нет – один песок, воды нет – одни болота, людей нет – одни солдаты». Но для окруженцев там был настоящий рай. Суп, каша, компот – на такой еде они быстро пошли на поправку. И их стали разводить по частям. Приходил какой-нибудь майор, «покупатель», и отбирал нужных ему людей. «Кто может работать слесарями?» - спросил один, и Николай, закончивший ФЗУ, вышел вперед. Так и попал в ремонтно-строительный батальон, ремонтировал покалеченные в бою танки.  Работа шла день и ночь. Одновременно, кто желал, мог учиться на шофера. Николай воспользовался случаем. До восьми вечера ремонтировал танки, а с восьми до двенадцати осваивал премудрости вождения автомобиля. Ремесло пригодилось, его взяли в роту техобеспечения 25-й механизированной бригады 7-го гвардейского механизированного корпуса, входящего в состав 60-й танковой армии Первого  Украинского  фронта. Командовал корпусом генерал-лейтенант Иван Петрович Корчагин, Герой Советского Союза. Быков был заместителем командира роты по технической части. 18 единиц техники находилось  в его распоряжении: студебеккеры, виллисы, форды -  американские машины, поставляемые в воюющий с Германией СССР. «Замечательные машины», - коротко охарактеризовал Быков. Однажды по заданию самого Корчагина он ездил на завод «Опель» и пригнал для командующего несколько машин.

    Он прошел  Румынию, Австрию, Чехословакию, Венгрию и Германию. В Чехословакии  пришлось быть  долго. Немцы рвались через Чехословакию в Альпы, в Италию. К тому же  здесь Западный и Восточный фронты смыкались медленнее всего, и именно в Чехословакии, как более безопасном для себя месте, находилась РОА, так называемая, Русская освободительная армия - власовцы.

    - Мы как зашли в Чехословакию, - почти на каждом столбе видели повешенных, - вспоминает Быков. -  И вот прошли Муравские острова, Чешскую Липу, Брно, Братиславу и саму Прагу. Мне довелось тут участвовать в параде. Был май 1944 года. Как раз президенту Чехословакии Эдварду Бенешу исполнялось 60 лет. Мы на машинах нос в нос вставали квадратом, строевой ходили, чешское обмундирование нам выдали.

    Из Чехословакии  7 гвардейский механизированный корпус был направлен в Венгрию, стоял в городе Дебрецен, прошел  Дьёр, Сигет, освобождал Буду и Пешт. Наконец,  в боях с эсэсовцами подступили к Берлину. Подступы к Берлину представляли из себя страшную крепость  – одних окопов 80 линий. Даже пацаны из членов союза фашистской молодежи «Гитлерюгенд» в касках, с автоматами и фаустпатронами стояли  в обороне. Пленные  немцы  искренне верили: «Иван, вам в Берлине не быть». Бои на подступах к Берлину не прекращались ни днем ни ночью. Сопротивление немцев было особенно ожесточенным.

    - А мы прошли, - с достоинством подвел итог Николай Николаевич. Он встретил победу в Потсдаме.

    …После войны его отпустили домой не сразу. Мать не дождалась, умерла в 44 году, а отец на фронте был, пришел без ноги. Младший брат был еще в армии. Все послевоенные трудности достались  Николаю.  Не успел оглядеться, вызывает военком: «Чего ты, Быков, дома, давай инструктором по военному обучению. Офицерская должность, 900 рублей оклад, паек хороший, обмундирование, все школы будут в твоем подчинении». Инструктор работал от районной организации ОСОАВИАХИМА, Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству, который подчинялся военному отделу при райкоме партии. Отделом руководил Николай Никитович Коскин. Потом, когда военный отдел ликвидировали, а ОСОАВИАХИМ разделился на три добровольных общества, Коскин стал управлять молочной промышленностью, но про Быкова не забыл, взял его к себе. Началось  строительство Даниловского маслосырзавода, на котором  Николай Николаевич и отработал 35 лет, по сути, от первого колышка. Сначала шофером, а потом предложили гаражом заведовать. 12 лет бессменно был председателем заводского профсоюзного комитета. 280 заводчан в профсоюзе было. В районе  11 сыродельных заводов, 5 маслодельных, 5 молокоприемных пунктов. 140 тонн молока в сутки поступало. Весь район вдоль и поперек по жуткому бездорожью изъездил Быков за эти годы. 30 лет был народным заседателем с районном суде, 15 лет – членом коллегии по уголовным делам областного суда.

   - Судили тогда и директоров, выездные сессии областного суда в районе проходили. Воровать было себе дороже. А сейчас директора не воруют, так берут. И сколько берут – никто не знает, потому что они даже зарплату по отдельной ведомости получают, - с горечью говорит фронтовик.  

    18 лет назад умерла его супруга Зинаида Павловна, с которой жили по-хорошему, обустроились, дочь вырастили и выучили, внучку дождались. А сколько пережили! Чего стоит один пожар 1984 года, в одночасье сожравший все, что было нажито семьей. Потом 4 года мыкались без жилья. Ушла супруга и унесла с собой частицу его сердца. Сначала Николай Николаевич жил дачей. Все лето ездил туда на велосипеде, работал и в труде отдыхал.   Но однажды упал, получил серьезную травму ноги, и от дачи пришлось отказаться. Он не сдается. По утрам делает гимнастику, с палочкой, осторожно ходит в магазин, прогуляться. «Лежать, - говорит, -  так быстро привяжет». И не лежит. У него и в комнате-то порядок такой, словно женская любовь  не покидала её. Принципиально не курит и не злоупотребляет спиртным. А главное – не угасает в нем интерес ко всему, что происходит вокруг, хотя происходящее и не радует фронтовика.

    - Сейчас много говорят, но мало делают, - грустно выражает он  свое отношение к нашей суровой действительности. -  Промышленности в районе не осталось, сельского хозяйства – и подавно.  У моей тещи было 9 детей, и все прекрасно работали. Да во многих семьях до двенадцати человек было. А сейчас смертность в разы выше рождаемости. В год 65-й годовщины Победы очухались, стали участников войны из развалюх переселять, а куда? У нас ведь ни одного дома не выстроено за 20 лет демократии! Но главное не это – с другим настроением люди живут. Раньше за продуктами в Москву ездили, но с гармошкой и с песнями. А колбасу в Москве по запаху находили.  И от машины неделю колбасой пахло, такую продукцию выпускали замечательную. Хорошо было. В праздник на улицу выйдешь, а она красна от флагов. Два оркестра как дадут жару – сердце из груди выпрыгивает. Радостно было.  А сейчас живу в 120-квартирном доме, весь двор иномарками уставлен,  и ни разу не слышал, чтобы песню кто запел. Ушла радость из жизни.

   И он опять удивил меня ясностью и точностью мысли. Ведь лучше про наше время и не скажешь: ушла радость из жизни…

    Быков дважды был в окружении, ранен и контужен. Семь операций перенес. Награжден орденом Отечественной Войны II степени, медалями «За отвагу», «За освобождение Праги», «За победу над Германией», всего 17 наград. И не снимает их со своего выходного пиджака. Потому что ни один государственный праздник не обходится без его участия.

   9 Мая строй фронтовиков все реже и реже. Но всякий раз я ловлю себя на мысли, что ищу глазами высокую и гордую фигуру с палочкой. «Николай Николаевич пришел», - обязательно скажет кто-нибудь рядом. Значит, не только я отношусь к его появлению, как к чему-то важному, может быть, как к гарантии незыблемости в обществе идеалов добра и любви к Родине.

Татьяна БЕЛОВА.

17 декабря 2010 года Николаю Николаевичу Быкову исполнилось 90 лет. Редакция газеты «Мой Данилов» сердечно поздравляет его с замечательной датой. Спасибо Вам, дорогой Николай Николаевич, за нашу Победу, за нашу веру. Мы Вас любим. Будьте здоровы и живите как можно дольше.